Просто быть Розенбаумом

Для тех, кто не смог быть в зале, мы публикуем текст встречи «Формирование личности в образовании и культуре», ответы на вопросы зала, чтобы сохранить внутренний голос человека, который уже полвека говорит с нами без фанеры, без фальши и без купюр.

– Александр Яковлевич, вы родились 13-го числа и часто говорите, что это число приносит вам удачу. Сегодня тоже 13-е. Это совпадение или традиция?

– (Смеется.) Я не просто родился 13-го, я сам это число преследую, а не оно меня. У меня были машины с этим номером, места в поездах, да и сейчас – 13-е июня, 13 часов. И мне везет. Я отношусь к этому прекрасно. Это мой талисман, но без мистики. Просто рабочая история.

– Вы учились в медицинском институте, работали врачом, потом ушли в музыку. Медицина вас «отпустила» или вы её перебороли?

– Я родился в халате. Буквально – в клинике института, где моя мама, студентка Софа Розенбаум, родила меня. И всё детство прошло под гинекологическим креслом – естественно, когда там не было больных. Потом была их ссылка в Казахстан в 52-м, папа-фронтовик, мама-врач. Я жил в медицине, но у меня были удивительные учителя. Особенно учительница по географии – молодая, деятельная, мы все были в неё влюблены. Я хотел в горный институт, представлял: гитара, походы, туристы... Но ноги понесли в медицинский. Сработала династическая дисциплина – от нас редко убегают детки. И я не жалею. Медицина дала мне главное – умение быть человековедом. Доктор должен за считанные минуты понять, куда он попал, кто перед ним, как живёт эта семья, какие у них запросы. Глазами разведчика оценить квартиру, настроение, состояние. И только потом начать добрый, сердечный разговор. При этом халат должен быть чистым, не до пуза задёрнутым, а нормальным, чтобы вызывал доверие. Если ты установил контакт, человек легче пойдёт на лечение. Это не про таблетки, это про человеческое участие.

– Ваше стихотворение «Затяжной прыжок» родилось из реального опыта?

– Я его написал по ощущениям, а потом в Краснодаре ко мне подошли парашютисты. Спросили: «Прыгал?» Я сказал: «Нет». И они предложили. В первый день я выпрыгнул четыре раза. Первый раз – как из автобуса выйти, меня просто мешком выкинули. На четвёртый было тяжело, но я справился. А потом перестал прыгать, когда в Левашово погибли ребята. Погиб мой друг и учитель по парашюту Саша Добросмыслов. Я в тот день перепутал аэропорты, опоздал на десять минут и увидел дымящийся вертолёт. И с тех пор не прыгаю. Сашке пообещал, что без него не буду.

– Вас называют поэтом города. В чём, по-вашему, поэтика Санкт-Петербурга?

– Во всём. Даже наша квартира в 16,5 метрах, где мы жили впятером, была поэтикой. Старинный буфет, который занимал пятую часть комнаты, ниша в потолке из красного дерева. Я забирался туда с книжкой и свечкой и читал как Ванька Жуков. Соседка с телевизором, которая могла подшипник в кастрюлю забросить, но при этом любила всех детей. А когда выходили на улицу был Невский проспект. Но ленинградское небо всегда низкое, придавливает, Нева в граните – это не Волга, она суровая. Всё это формирует характер. Это не выдумки, это стены, в которых мы росли.

– Как вы справляетесь с волнением перед выходом на сцену?

– Волнуюсь всегда. Самое тяжёлое волнение после отпуска, как у всех. Но это преодолевается тёплой встречей зала. Это взаимообразный процесс: как зал отдаёт себя тебе, так и ты отдаёшь себя ему. И это всегда честно.

– Кого вы считаете своим учителем в жизни?

– Семью, соседей по коммуналке, дворничиху, которая знала всех 150 мальчишек из нашего двора по именам. Учителей в школе. А из выдающихся – Георгия Товстоногова, Леонида Филатова, Мстислава Ростроповича. Мстислав Леопольдович – это не планетарный, а галактический человек. Я верующий и верю, что есть другие миры, и уверен – там его музыку тоже слушают. И при всём этом он был абсолютно прост, без панибратства. Великим людям свойственна скромность.

– А был момент, когда вам приходилось зарабатывать простым трудом?

– С 14 лет разносил письма. В 17 мыл полы в аптеке, травил крыс. Потом каждое лето были стройотряды, я пильщик-вальщик 4-го разряда, есть удостоверение. Оттуда и песня «Лесосплав». Зарабатывал очень приличные деньги и всё отдавал маме. Но мог потом их и взять.

– Если бы вас пригласил министр культуры и попросил составить курс по воспитанию личности за месяц, что бы вы предложили?

– Чтобы иметь учеников, нужно повесить гитару на гвоздь, потому что с учениками нужно жить. Ходить в столовую, объяснять, где рыбный нож, а где мясной. Быть ответственным за каждый свой вздох и выдох, который ты отдаёшь детям. И помнить: ты либо физик, либо лирик. Я не люблю дилетантов. Я ушёл из медицины, потому что, будь я завотделением, я бы дал оперировать тому хирургу, который песен не пишет. Чтобы он во время лапароскопии не вспомнил строчку и не забыл что-то в брюшине.

– Какие у вас любимые исполнители?

– Я слушаю музыку, в которой есть мысль. Рахманинов мой любимый композитор. Американский госпел, Кирк Франклин – мой кумир. Русскую народную, я собираю казачьи напевы. Из рэпа… Эминем, Фифти Сент, Шакур Тупак, у них в генетике ганг. А когда наш тамбовский парубок переодевается в гарлемского нищеброда, меня это не убеждает.

– Расскажите о встрече с Робертом Де Ниро.

– Это был второй раз в моей жизни, когда у меня подкосились колени. После концерта в Бруклине мы зашли в пустой русский ресторан. Там сидела компания. Подходит человек, представляется сотрудником ООН, просит познакомиться с его друзьями – американскими актерами. Подхожу, а там Де Ниро с женой и актёром Джереми Айронсом. Мы гуляли до шести утра, он нашёл гитару, я пел свои песни, кантри, блюзы. Фотография осталась… А второй раз, когда я потерял дар речи, – это встреча с Эдуардом Стрельцовым в гостинице «Космос» в 88-м году. Стрельцов для меня это наш российский Пеле. И вдруг он говорит: «Саша, можно выпить с вами?» Мы выпили и дружили потом.

– Что для вас самое высокое проявление человеческого духа?

– Война. Я на войне практически безотлучно с 76-го года. Там всё видно: мужество, геройство, подлость, трусость – всё увеличивается в геометрической прогрессии. И когда люди возвращаются, они часто не находят понимания. Сколько пацанских ушей слышало: «Мы тебя в Афган не посылали», «выйди из очереди, не тряси орденами». А он присягу выполнял. И не все с этим справляются. Экстремальность присутствует не только на войне, она в каждом шаге к большой цели. А большая цель – это не победить мир, а победить себя вчерашнего.

Прощаясь с гостями, Александр Яковлевич исполнил песни «Размышления на прогулке» и «Песня отрока», а после обратился к залу:

– Я всегда благодарю свою публику. Публика – это субстрат, который позволяет артисту общаться со вселенной. А это очень важно – общаться со вселенной. Общаться с ней можно через авторучку, через письменный стол, с инструментом, но зритель – это самая разумная фаза творческого общения. Только через публику ты можешь понять, что ты живёшь, а не проживаешь. Проживать – это норма, переходящая в патологическую физиология на этой планете. А жить – это оставить себя людям своим трудом, своим профессиональным подходом к делу. Делать его так, чтобы люди от него получали радость. Для меня в этом, если хотите, национальная идея. И другой я не вижу. Есть разные народы, но национальная идея любого государства одна: оставь себя своим трудом своим согражданам. Чтобы кирпичи не перекладывали в тобою сданном доме. Чтобы операцию не переделывали. Чтобы ты песню под фанеру не пел в трёх метрах от зрителя, когда у тебя ни одна жила не вздувается. Это житие артистами проживается только через людей, а не через награды. А второе моё пожелание профессиональное и человеческое: я желаю всем мира. Нет ничего важнее, чтобы мы могли воспитывать своих детей и правнуков в здоровье, счастье и радости. В Советском Союзе было много лозунгов и не всегда душевных, и не всегда духовных. Но был один – вечный и лучший: «Миру – мир».

P.S. Встреча с Александром Розенбаумом в Тольяттинском государственном университете стала одним из самых значимых событий в честь его юбилея. Мы благодарим Юрия Лившица за то, что он сумел её воплотить, и самого артиста – за то, что он был с нами честно, открыто, по-настоящему.

Ректор ТГУ Михаил Криштал:

– Где-то лет семь назад Юрий Анатольевич Лившиц пригласил меня к себе домой и сказал: – Хочу познакомить тебя с Александром Яковлевичем Розенбаумом, он сейчас у меня, уставший после концерта – приходи. Я пришёл, увидел его действительно уставшего. Мы разговорились, перешли на кухню, пили чай. Он меня спрашивал про университет, а я его про песни. В тот же день я пригласил его к нам в университет, сказал, что скоро юбилей и нам очень хотелось бы видеть его с творческим вечером, потому что его у нас в городе и в университете все очень любят. Он ответил: – Хорошо, попробую. Я попросил его обозначить, каким должен быть гонорар. И никогда не забуду его ответ: – Я с учителей и врачей денег не беру. К тому юбилею, к сожалению, не получилось, а к этому всё действительно срослось – и встреча состоялась. Я благодарен Александру Яковлевичу за то, что он есть, за его невероятное творчество и за то, что он умеет держать слово.

*История вуза началась в 1951 году, когда в Ставрополе (ныне Тольятти) был открыт филиал Куйбышевского индустриального института при Куйбышевгидрострое. В 1966 году для обеспечения кадрами строящегося Волжского автомобильного завода он был реорганизован в Тольяттинский политехнический институт с факультетом автомобилестроения. В 1987 году в Тольятти создан филиал Куйбышевского государственного педагогического института – первый вузовский центр гуманитарного профиля в городе. 29 мая 2001 года решением Правительства Российской Федерации на базе этих двух учреждений создан Тольяттинский государственный университет.